- Все права защищены -

1...ты меня узнаешь: я принесу с собой дождь...

Деревьев становилось все меньше, и шальной ветер резво гулял между ними, то затихая, то с новыми силами устремляясь куда-то, принося солоноватый привкус моря на губах. Внизу, у подножия скал, шумел прибой. Сине-зеленые волны растекались по песку, который жадно впитывал их белую пену. Беспокойная вода выбрасывала на берег ракушки и мелкие камешки, чтобы тут же унести их обратно: она была слишком скупа для того, чтобы делиться, но и слишком хвастилва, чтобы держать их в глубине.Воздух был пронизан звуками жизни: пение птиц, шепот деревьев, шорох трав, далекие крики чаек, плеск воды, где-то в кустах затрещали цикады. Тысячи лет каждый день исполняется эта симфония, живая, дышащая, и оттого еще более удивительная. Близился вечер, и дневные музыкантыумолкали, уступая ночным солистам свои партии.

Из лесу выехал всадник, перед спуском к воде спешился, давая возможность коню отдохнуть, и сделал несколько шагов, чтобы размяться. Потом он поднял руку ко лбу и посмотрел, щурясь, на солнце. Несколько легких, подсвеченных снизу розовым облаков таяли на оранжевом небе.

- Будет дождь,-сказал он сам себе и стал осторожно спускаться вниз, держа коня под уздцы.

По правую руку было море, по левую - скалы. по узкой береговой линии они мчались галопом, поднимая за собой тучи брызг. позади них, за лесом, утробно ворча и изредка поблескивая молниями, вставало грозовое облако. С каждой минутой оно росло, разбухало и наливалось синевой.

Солнце с плеском и шипением нырнуло в воду, и по-южному проворная ночь втсупила в свои права. Надвигающаяся буря жадно глотала едва0едва появившиеся звезды и двигалась все дальше, отвоевыввая новые участки неба. Белая змея некрасивым зигзагом изогнулась в вышине, и громовые раскаты фанфар провозгласили победу. Хлынул ливень. Вода небесная и земная слились воедино, море вспухло и загудело в протесте, далеко позади тревожно зашумел лес,скалы остались безмолвны.

Обезумевший конь несся вперед, не разбирая дороги, с каждым шагом впереди поднималась новая стена дождя. Мокрая одежда прилипла к телу, и холодное дыхание моря вытягивало последние запасы тепла и сил. Почему-то не покидала твердая уверенность, что вот-вот невдалеке среди скал запляшет оранжевый огонек, дарующий надежду и желание бороться со стихией.



- Что-то разыгрался Громовик сегодня, ох, не к добру, не к добру... - Высокий пожилой мужчина задернул занавеску, подошел к камину, взял трубку и сел у огня.

- Отчего ж, -ответил из угла женский голос, - дождь - всегда хорошо.

Девушка вышла из тени, вытирая руки о подол фартука, и присела рядом на низкую скамеечку. - Вода это жизнь. Жаль только, рыба намокнет,снять я-то ее не успела.

- Айра, дочка, принеси-ка табаку, у меня уж сил нету встать, на этот дождь суставы так и ломит...Сходила бы ты завтра к знахарке...

- Хорошо, отец, схожу. Только бы лить перестало к утру...Хоть бы поскорее...Видела я сегодня недоброе в огне.

Мужчина поежился в кресле, нахмурился и недовольно сказал:

- Все-то твои гадания...Хоть бы чему дельному выучилась, что проку с твоих видений?

- Этот дождь принесет нам немало с.рпризов, отец. Он приведет человека. - она отвернулась и посмотрела куда-то в сторону, - Отец, он приведет Странника.

- Боги с тобой! Совсем девка сдурела! Вот Дарлин вернется, скажу я ему, пусть забирает, замуж тебе пора, хватит в игрушки играть!Ишь ты! - глаза старика сверкали молниями ярче, чем грозовое небо.Он пригрозил кому-то пальцем и, усевшись поудобнее, затянулсяи выпустил несколько колечек дыма. -Взрослая ты стала, Айра, совсем взрослая. Тебе бы свою семью, а не за стариком ходить...

- Ну что ты, отец, - начала она ласковым голосом, - какое замуж, да и за кого, куда уж там...

Тяжело вздохнув, она встала, пошла на кухню, зажгла несколько свечей и принялась чистить рыбу к ужину.

Шум дождя на улице, треск дров в камине и кряхтение Сайлера навевали тоску. Рыба противно воняла тиной, нож дважды выскальзывал из рук, и девушка едва не поранилась. Чешуя разлеталась по сторонам, падала на пол и слегка блестела, словно снег, которого она никогда не видела.

Нежная мелодия, едва-едва различимая. заполнила комнату. Она тревожила душу, обещала, звала, манила к себе, и в то же время в ней было что-то настораживающее, пугающее. Она рассказывала о зеленых долинах, скрытых в утреннем тумане, о высоких горах, чьи вершины упираются в небо, о странных людях и о двух флагах, трепещущих на ветрах Миров.

- Айра, Айра, это что, это ты поешь?

Она его не слышала. оглушенная мощным раскатом грома. Она, как завороженная, поднялась и подошла к двери, готовясь открыть ее, когда в нее кто-то постучал.



Долгий гром перекатывался по небу, догоняя частые вспышки молний. Холодные струи дождя стекали по лицу, волосы лезли в глаза, желания и возможности поправлять их не было. Орандевые светящиеся окна все приближались и казались земным раем. Скоро,скоро бесконечные потоки превратятся в обычный ливень за окном, а грозный рокот моря - в тихую колыбельную.Впереди ждала сухость, тепло и ужин, отчего-то в этом он не сомневался. В такую погоду путникам не отказывают.

Спешившись, он зашел под навес перед домом, здесь же привязал коня и подошел к двери. Тяжелый темный дуб издал глухой звук при ударе, и тут же по ту сторону зазвенели ключи и поползли в сторону засовы. Глаза, привыкшие к темноте, отказались воспринимать свет: узкая желтая его полоска казалась ослепляющей вспышкой. Щурясь, он вошел внутрь, и позади захлопнулись замки.

- Добрый вечер, хозяева!

-Жа пребудет с тобой милость богов, путник!

Из кресла перед жарко пылающимкамином встал мужчина, подошел к нему и жестом пригласил к огню. - Айра! Доставай третий прибор, - крикнул он кому-то к глубине дома. - Ты, верно, замерз? Сечас будет ужин, и кружка доброго подогретого вина тебя наверняка согреет.

- Спасибо, - незнакомец чуть улыбнулся и протянул озябшие руки с светящемуся теплу.

Некоторое время оба молчали. Трещали, сгорая, дрова, и на кухне гремела посудой хозяйка, накрывая стол к ужину.

- Меня зовут Сайлер, а это моя дочь Сфайра, - он обнял девушку, подошедшую только что и присевшую рядом с отцом. Сложив руки на коленях, она смотрела куда-то прямо перед собой, и языки пламени бросали желтые блики на светлое платье и красивое лицо.

- А я - Граф, - после небольшой паузы представился гость. - Вы позволите мне остаться до утра? Я заплачу, если нужно...

- Ты оскорбишь нас платой, Граф.

- Пойдемте к столу, еда остывает, - спохватилась девушка.

Ужин прошел в молчании. Когда рыба была съедена, а вино выпито, Сайлер немного отодвинулся от стола и, сыто улыбнувшись, спросил:

- Ну, Граф, может, вы расскажете, как вы оказались в наших краях? Редкий деревенский заезжает за рыбой, а что уж о городских-то ? Все говорят, мол, далеко, но я-то знаю -боятся!

- А чего же?

- Да мало ли чего, люди они темные, вот и боятся всего, что не как у них, что странное, что чуждое их жизни. Вот появилась у старика девчушка, а откуда - не понять. Один живу, уж поди лет двадцать как жена померла, покой ее душе. А появилось дитё без матери - колдун значит я, и живу, колдовство творю, людям добрым жизнь порчу.

- Выходит, Сфайра тебе не родная?

- Выходит, так. А ты сам посмотри, похожи что ль? - старик засмеялся.

Ярко горели свечи, и его обветренное, покрытое паутиной морщин лицо улыбалось, выставляя напоказ ровные белые зубы.Волосы были едва тронуты сединой, черные как вороново крыло, жесткие, торчащие во все стороны, они были кое-как собраные в пучок на затылке. Граф несколько минут внимательно рассматирвал моряка, тщясь найти в нем с дочерью хоть какое-то сходство. Длинные прямые волосы цвета меди были распущены, укрываяплечи густой шалью. Карие глаза задумчиво остановились на грубо обработанном хрустале бокалов - явной безыскусной подделке по настоящее имперское ремесло. В целом лицо было привлекательным, его тонкие черты придавали ему некоторую аристократичность, в отличие от грубых линий на лие ее отца-простолюдина. Она говорила немного, предпочитая словам внимательный взгляд и милую улыбку, неискреннююю, но приятную.В ее красоте была какя-то отталкивающая горечь, отчужденность, складывалось впечатление. что она была здесь и не-здесь одновременно.

- Сфайра?

- Да, отец?

- Споешь нам, когда мы сядем у огня? Мы поели, можешь убирать.

Пока девушка собирала посуду и стряхивала со скатерти крошки, Сайлер подошел к двери, открыл ее и выглянул наружу. Дождь хлестал по крыше, стекал с навесов и пенился на воде. Волны вдалеке яростно налетали на скалы, откатывали назад, чтобы атаковать снова. Качая головой, он вернулся:

- Если к утру не стихнет, мы все останемся без рыбы, а я - без лекарств. Дарлин по такой погоде ни за что никуда не выберется. Ох, так и льет...

- Я завтра утром еду в город. Даже если дождь не прекратится. Я кой-какие безделушки продам и куплю тебе овощей, папа. И мяса лучшего, обещаю.

- Куда ж ты отдна, без Дарлина? не пристало девушке твоего возраста одной разъезжать. И так про тебя слухи ходят, а еще возращаться по темноте я тебе не позволю.

- Я поеду с ней, - вмешался Граф, - ты не будешь против?

Сфайра не ответила.

- А ведь и вправду, Айра, поезжайте вдвоем. Мне спокойнее будет. а, ты же обещала сыграть нам на ночь?

Девушка куда-то убежала и вернулась в руках с каким-то инструментом, напоминающим гитару с одиннадцатью струнами.Тонкие пальцы чуть задели натянутые нити, и диковинный инструмент запел, и каждый. слышавший его, увидел что-то свое. Мелодия заполняла комнату,тревожила душу, обещаала, звала, манила к себе, рассказывала о зеленых долинах, скрытых в утреннем тумане, о высоких грах, чьи вершины упираются в небо, об огромном солнцеи двух лунах,что по очереди освещают желтые небеса... Странные люди оставляли свою работу, выходили из домов и замирали, глядя, как два флага трепещут под порывами ветров Мира...

В комнате над камином били часы. Было слишком темно для того, чтобы понять время, и судя по всему, били они давно. В кресел Сайлера дымилась трубка - он уже ушел спать. Краснели, тлея, угли сгоревших дров, свечи оплыли и погасли.

- Ты хочешь спать, Граф? - впервые за весь вечер лна заговорила с ним. - Я постелю тебе наверху.

Она встала, взяла с полки лампу, зажгла ее и поднялась на второй этаж. Через несколько минут она вернулась и поставила лампу на место.

- Твоя комната вторая справа. Я оставила пару свечей в коридоре, чтобы ты не заблудился, кувшин с водой, если захочешь умыться, стоит возле кровати.

- Спасибо, непременно воспользуюсь.

Когда шаги стихли, девушка раздула огонь в очаге , укрылась пледом и, обняв некое подобие гитары, принялась медленно перебирать струны, глядя на огонь.



В комнате пахло чистотой - тем, чего так нехватает во время долгих странствий, ночевок под открытым небом или на постоялых дворах. Гроза ушла и дождь,уже видимо уставший за вечер, тихонько сыпался с неба, почти обещая к утру принести хорошую погоду, ту, когда свежевымытое в море солнце быстро поднимается на рассвете и спегит просушить песок, позолотить бликами воду и рассыпать тысячу отражений в росе.

Дажесухая одежда, сытный ужин и теплое вино не дают стопроцентной гарантии сладкого сна. Он не приходил, и Граф лежал, изучая деревянные балки на потолке. Трудно сказать, сколько времени прошло, и где-то на границе забытья и яви зазвучала тихая мелодия одиннадцати струн, поющих под касанием рук девушки. Он не обулся, чтобы не шуметь, вышел из команты и сел на лестнице.

...Сколько было их: сто или десять лун?

Или тысяча? Может быть, лучше не знать?

У гитары моей - одиннадцать струн,

А пальцев на руке у меня только пять...

Она обернулась, почувствовав взгляд. Последний аккорд все еще звенел в тишине.

- Не спится? - быстро спросила она.

- Нет, там дождь...

- Я знаю. Это ведь ты его принес, да?

- Да, я.

- Мне огонь сказал.

- А можно к тебе?

- Пожалуйста. - Она отложила гитару и встала, чтобы подкинуть дров. - Завтра рано вставать, вернее, уже сегодня. Через пару часов встанет солнце...

- Закончится дождь, и я уйду.

- Почему?

Вместо ответа он сел у огня, взял гитару и запел. Голос у него был ни высоким. ни низким, ни громким - именно таким. каким исполняют баллады.

Не вечна тьма, не вечна тьма,

На востоке алеет рассвет.

Через сотни миров, сотни дорог

Я иду и ищу твой след.



Сто дорог позади, сто миров впереди,

Я дожди веду за собой.

Но кончается жизнь, кончается жизнь,

И мне не дадут другой.



Я живу во снах, в параллельных мирах,

Ты живешь где-то рядом.

Наше время уходит, наше время уходит,

Наше время уже на исходе.

- Ты Странник, и ты сегодня уйдешь.

- У меня останется еще одна жизнь, чтобы найти тебя, Сфайра.

- Дождь заканчивается.

- Я знаю. Я больше не могу его держать. Я тебя обязательно найду.

- Я тебя обязательно запомню.



В камине дымились обугленные поленья, а за окном на востоке у самого горизонта небо стало чуть светлее и порозовело. Сфайра спала в кресле, Граф уснул рядом на полу в обнимку с одиннадцатиструнной гитарой. Им снился один на двоих сон: он вышел из дверей, отвязал коня, вскочил в седло и помчался вперед, на восток, навстречу поднимающемуся над морем солнцу. Прибой ласково лизал мокрый от дождя песок, и волны быстро сравняли следы копыт. Сфайра стояла на крыльце и тихонько нпевала:

...отними мое средце у тех,

кто приходит из снов...