Бросать на головы прохожих помидоры - путь к славе. Пусть и хлопотный, но скорый.
Я не ела почти сутки и меня можно фотографировать для серии "Дети Бухенвальда". Всему причиной вчерашний бутерброд (предположительно - дело в колбасе). Что ночью, около трех, я проснулась от каких-то бредовых эмо-девочек, сидящих в изголовье моей кровати и обсуждавших какого-то мальчика... Вот так и приходит сумасшествие. На фоне страшной интоксикации.
Уснула я в районе восьми, после целых жмень таблеток и хождения по стеночке согнувшись от дивана до ванной и обратно. Отравление, очень сильное, до полуобмороков.
Сон снился хороший, интересный. Сноходство. Оказывается, я довольно-таки жестокий человек, если могу настолько хладнокровно рассуждать о пытках и смерти... Кладбщие с удивительным воспаленным желто-зеленым небом, я даже почти помню фамилии на надгробиях, в первый раз я увидела очень красивые блуждающие огни над могилами, которые поднимались вверх и рассыпались призрачным светом, как фейерверки... Помню, как мыла руки на колонке прямо возле могилы какого-то мужчины, как глотала холодную, чистую, обжигающую льдом воду... Как улыбалась другому мужчине, державшему рычаг, как смотрела, чтобы в мою машину не врезался какой-то урод, парковавшийся прямо за ней... Помню, как шла по тому же кладбищу - на его территории заброшенный госпиталь, покрашенный темно-голубой дешевой краской, молоденькая медсестричка бежит впереди меня и рассказывает, что в войну в этом госпитале проводились эксперименты на людях, им вводили какие-то препараты, которые приводили к мучительной смерти. По ее словам, детям уколов не ставили - их опускали в сосуды с этой жидкостью... Это делали для всех, кто не верил в Лазаря. Что за бред... Я шла по лопнувшим стеклам, заглядывала в маленькие комнаты-палаты с небольшой кроватью, накрытой голубым казенным постельным, и диванчиком 50-х годов, я зашла в одну такую палату и подумала, что вот здесь оставляли людей умирать, корчась от боли...
Подумала с таким равнодушием... Мне стало плохо там, в этом заброшенном здании, я словно слышала голоса умирающих и впитывала их эмоции до тех пор, пока из глаз не брызнули слезы. Я вышла, вслед за мной летела медсестричка в белом халате, одетом поверх темной зимней одежды, и снабжала меня все новыми и новыми подробностями...
Я до деталей помню это кладбище, оно до сих пор кажется мне знакомым, хоть я и знаю, что ни разу там не была. Христианское кладбище, современное. Такие банальные гранитные памятники, такие банальные венки и мужчины-посетители. Оно стоит на склоне, и могилы уходят вниз. Там, чуть поодаль от дорожки - вправо и вниз, стоят два крестообразных надгробия из гранитной крошки, где написаны только две фамилии - семья К... и семья П... Я откуда-то достоверно знаю, что они погибли вместе, в автокатастрофе, и меня очень удивило то, что на памятниках нет ни имен, ни дат, ведь в каждой семье были по два родители и ребенок, в семье К... - девочка. К ним часто приходит мужчина, пожилой и рослый, это он дал мне напиться.
Я помню общую атмосферу и небольшой холмик у самого выхода - на нем много резиновых,целлофановых и пластиковых пленок, крышек и надписи, надписи - карандашом, ручкой, маркером... "Скотомогильник". Захоронения такого-то года, таких-то животных. Странно, что так близко к людям - там же инфекции - "оспа", "ящур" нацарапано крупным женским почерком... За кладбищем начинался монастырский двор и какая-то ободранная церквушка с высокой колокольней, которая белела на фоне неба цвета болота и желтых огоньков-облаков. Я знала это место от и до, хоть и не бывала в нем ни разу. Сейчас я мысленно могу пройтись вокруг того госпиталя - я вижу разбитые темные окна, кучу черного хлама на заднем дворе... Это легко, удивительно и пугающе.
Я лежала целый день в постели - то читала, то спала, то забывалась, лишь с одной мыслью - вернуться в то место, хоть я и знала, что не получится. Я закрывала глаза и мысленно шла по единственной на том кладбище дорожке, вызывала в ушах шум машин, пролетающих мимо по трассе, но далеко уйти мне не давали, неизменно лишая мыслеобраз цвета, насыщенности и героев, я была на том кладбище одна. Я уверена - там осталось что-то, что мне нужно сделать, а что - не знаю. Я не успела этого понять, мне не успели сказать, да и говорить было некому. Меня словно вырвало обратно - в реальность.
Температура поднялась до 38, интоксикация во всем цвету, я иду пить остывший крепкий черный чай. Какая мерзость...
Уснула я в районе восьми, после целых жмень таблеток и хождения по стеночке согнувшись от дивана до ванной и обратно. Отравление, очень сильное, до полуобмороков.
Сон снился хороший, интересный. Сноходство. Оказывается, я довольно-таки жестокий человек, если могу настолько хладнокровно рассуждать о пытках и смерти... Кладбщие с удивительным воспаленным желто-зеленым небом, я даже почти помню фамилии на надгробиях, в первый раз я увидела очень красивые блуждающие огни над могилами, которые поднимались вверх и рассыпались призрачным светом, как фейерверки... Помню, как мыла руки на колонке прямо возле могилы какого-то мужчины, как глотала холодную, чистую, обжигающую льдом воду... Как улыбалась другому мужчине, державшему рычаг, как смотрела, чтобы в мою машину не врезался какой-то урод, парковавшийся прямо за ней... Помню, как шла по тому же кладбищу - на его территории заброшенный госпиталь, покрашенный темно-голубой дешевой краской, молоденькая медсестричка бежит впереди меня и рассказывает, что в войну в этом госпитале проводились эксперименты на людях, им вводили какие-то препараты, которые приводили к мучительной смерти. По ее словам, детям уколов не ставили - их опускали в сосуды с этой жидкостью... Это делали для всех, кто не верил в Лазаря. Что за бред... Я шла по лопнувшим стеклам, заглядывала в маленькие комнаты-палаты с небольшой кроватью, накрытой голубым казенным постельным, и диванчиком 50-х годов, я зашла в одну такую палату и подумала, что вот здесь оставляли людей умирать, корчась от боли...
Подумала с таким равнодушием... Мне стало плохо там, в этом заброшенном здании, я словно слышала голоса умирающих и впитывала их эмоции до тех пор, пока из глаз не брызнули слезы. Я вышла, вслед за мной летела медсестричка в белом халате, одетом поверх темной зимней одежды, и снабжала меня все новыми и новыми подробностями...
Я до деталей помню это кладбище, оно до сих пор кажется мне знакомым, хоть я и знаю, что ни разу там не была. Христианское кладбище, современное. Такие банальные гранитные памятники, такие банальные венки и мужчины-посетители. Оно стоит на склоне, и могилы уходят вниз. Там, чуть поодаль от дорожки - вправо и вниз, стоят два крестообразных надгробия из гранитной крошки, где написаны только две фамилии - семья К... и семья П... Я откуда-то достоверно знаю, что они погибли вместе, в автокатастрофе, и меня очень удивило то, что на памятниках нет ни имен, ни дат, ведь в каждой семье были по два родители и ребенок, в семье К... - девочка. К ним часто приходит мужчина, пожилой и рослый, это он дал мне напиться.
Я помню общую атмосферу и небольшой холмик у самого выхода - на нем много резиновых,целлофановых и пластиковых пленок, крышек и надписи, надписи - карандашом, ручкой, маркером... "Скотомогильник". Захоронения такого-то года, таких-то животных. Странно, что так близко к людям - там же инфекции - "оспа", "ящур" нацарапано крупным женским почерком... За кладбищем начинался монастырский двор и какая-то ободранная церквушка с высокой колокольней, которая белела на фоне неба цвета болота и желтых огоньков-облаков. Я знала это место от и до, хоть и не бывала в нем ни разу. Сейчас я мысленно могу пройтись вокруг того госпиталя - я вижу разбитые темные окна, кучу черного хлама на заднем дворе... Это легко, удивительно и пугающе.
Я лежала целый день в постели - то читала, то спала, то забывалась, лишь с одной мыслью - вернуться в то место, хоть я и знала, что не получится. Я закрывала глаза и мысленно шла по единственной на том кладбище дорожке, вызывала в ушах шум машин, пролетающих мимо по трассе, но далеко уйти мне не давали, неизменно лишая мыслеобраз цвета, насыщенности и героев, я была на том кладбище одна. Я уверена - там осталось что-то, что мне нужно сделать, а что - не знаю. Я не успела этого понять, мне не успели сказать, да и говорить было некому. Меня словно вырвало обратно - в реальность.
Температура поднялась до 38, интоксикация во всем цвету, я иду пить остывший крепкий черный чай. Какая мерзость...
а может и вправду, я описала хорошо...
но блин, у меня ни разу такого не было - чтобы я по прошествии стольких дней до деталей помнила этот сон..
вообще, смотрю, интоксикация - забавная штука.
князь вчера чем-то траванулся, всю ночь штырило такими шикарными кошмарами...
Люди, расположенные к общению с тонкими сферами, в общем-то всегда делились на тёмных и светлых, но не всегда они осознают, что имеют потенциал и находятся на чьей-то стороне. Это не мешает вести войну. Местами люди сами не понимают, что наносят удары. Просто на интуитивном уровне ощущают тех, к кому расположены (свои) и тех, кто не нравится (враги). Необоснованные симпатии и антипатии.
Вас мог кто-то из светлых ударить...
причина моего отравления понятна, хотя странна - ели все, а маме - хоть бы хны. князь отравился вообще при странных обстоятельствах - целый день мы питались с ним вместе...
очень так они похожи. наши ситуации - что у него, что у меня - одинаковые глюки были, у него - еще серьезнее в чем-то, но он о них не стал распространяться.
а моя милая маман, сочувствующая свтелым дама, все пыталась мне в чаек святой водички плеснуть... я ругнулась жутко, но она мой мат списала на болезненное состояние и промолчала..
а что было бы, если темного - святой водой?
как-то не тянет...
а крылья - это нечто навроде плаща темного? чтобы завернуться в них?